ПОБЕДА

ДУХОВНАЯ

БИТВА ЗА ЛЕНИНГРАД

1941-- 1944

 

РЕЛИГИОЗНАЯ ЖИЗНЬ ЛЕНИНГРАДА
В ГОДЫ ВОЙНЫ

Прошу извинить, за то, что страница долго грузится, скоро будет готова верстка по частям со вставленными иллюстрациями
Данная публикация является предварительной. Полноценное издание готовится к печати, следите за сообщениями сайта

СОДЕРЖАНИЕ

Введение
  • Гл. 1. Актуальность
  • Гл. 2. Источники
  • Часть 1. Религиозная жизнь осажденного города
  • Гл. 1. Накануне великого испытания (религиозные конфессии Ленинграда в кон. 1930-х - нач. 1940-х годов)
  • Гл. 1. На защиту Родины
  • Гл. 2. Все для фронта
  • Гл. 3. Оборонные мероприятия церкви
  • Гл. 4. Видение митрополиту Илие
  • Гл. 5. Суровая зима 1941 - 1942 гг.
  • Гл. 6. Не только силой оружия, но и молитвой
  • Гл. 7. И жертвы, и подвиг
  • Гл. 8. Взаимопомощь
  • Гл. 9. Первая военная пасха
  • Гл. 10. Танковая колонна имени Димитрия Донского и авиаэскадрилья имени Александра Невского
  • Часть 2. Государственная политика в отношении к церкви и ее влияние на церковную жизнь
  • Гл. 1. Постепенные изменения в отношениях церкви и государства
  • Гл. 2. Новая политика И. В. Сталина в отношении церкви
  • Гл. 3. Изменения в жизни Русской православной церкви
  • Гл. 4. Снятие блокады и присоединение обновленческой церкви и других течений к РПЦ
  • Часть 3. Православие Ленинградской епархии (на оккупированных и тыловых территориях)
  • Гл. 1. Православие на оккупированных территориях и отношение к освобожденным приходам
  • Гл. 2. Религиозный подъем и сложности возрождения церковной жизни в тыловых территориях
  • Часть 4. Сталинская геополитика и Русская Православная Церковь
  • Гл. 1. Юридическое признание церкви государством
  • Примечания
  • ВВЕДЕНИЕ

    Религиозная жизнь блокированного Ленинграда составляет важную, однако, до сих пор неизученную страницу его истории. В многочисленной советской литературе, посвященной обороне "северной столицы" в 1941-1944 гг., практически полностью отсутствуют даже упоминания о том, что в нем имелись действующие храмы. Так, сборник "Блокада день за днем" скрупулезно перечисляет самые разнообразные, порой малозначительные события жизни осажденного города, но в нем невозможно найти ни одного свидетельства религиозности ленинградцев. Подобная практика была вызвана господствовавшим до недавнего времени в стране официальным негативным отношением к религии. Единственным исключением, имевшим косвенное отношение к избранной теме, являются книги З. Балевица и Я. Веверса, уделившие значительное внимание деятельности Псковской православной миссии на оккупированной фашистскими войсками территории Ленинградской области (1). Естественно, церковь в них представлялась реакционным институтом, а органы государственной власти СССР показывались исключительно в положительном плане.
    Kрайне скудна и историография работ, написанных священнослужителями. Она ограничивается несколькими небольшими статьями в "Журнале Московской патриархии" и ученическим докладом студента Ленинградской духовной академии С. Павлова (2). Внесшие наиболее существенный вклад в разработку новейшей истории Русского православия зарубежные и эмигрантские исследователи этой теме внимания не уделяли. Поэтому настоящая статья призвана частично восполнить существующий пробел.

    ИСТОЧНИКИ

    Основной источниковой базой при ее написании послужили материалы Центрального государственного архива Санкт-Петербурга. Епархиальные власти лишь несколько лет назад получили возможность создавать собственный полноценный архив, и поэтому почти важнейшие источники по избранной теме хранятся в ЦГА СПб.: часть их ранее была закрыта для исследователей, другая находилась в свободном доступе, но практически не вовлекалась в научный оборот. В статье использованы документы фондов Уполномоченных Советов по делам Русской православной церкви и делам религиозных культов при СНК СССР по Ленинградской области, Леноблисполкома и райисполкомов города, до 1944 г. имевших в своем составе органы, регулировавшие деятельность религиозных объединений. Ряд интересных материалов хранится в фонде Ленинградского областного комитета КПСС Центрального государственного архива историко-политических документов. К сожалению, до сих пор пока недоступны исследователям документы областного Управления НКВД в архиве Управления Федеральной службы безопасности России по Санкт-Петербургу и области, содержащие сведения о репрессиях священнослужителей в годы блокады. Кроме того, в ЦГА СПб еще полностью не поступил ведомственный архив Ленинградского уполномоченного по делам религии, хотя эта должность была ликвидирована в 1991 г. Помимо архивных материалов, автором также использовались газетные и журнальные публикации, в том числе периодических изданий, выходивших на оккупированной территории (из коллекций ЦГАИПД и ЦГА СПб).

    НАКАНУНЕ ВЕЛИКОГО ИСПЫТАНИЯ
    (религиозные конфессии Ленинграда
    в кон. 1930-х - нач. 1940-х годов)

    Основные задачи работы заключаются в том, чтобы проследить реальную жизнь общин всех конфессий в блокированном городе, выяснить роль церковного фактора в обороне Ленинграда, определить масштабы религиозного подъема в период войны, который, несомненно, помог горожанам выстоять. Важно установить фактический вклад церкви в защиту "невской твердыни". Кроме того, интерес представляет религиозная политика властей города - ее колебания, причины изменений, особенности в отношении различных церковных течений и конфессий, масштабы репрессий священнослужителей.
    К началу Великой Отечественной войны отношения между государством и религиозными организациями в СССР были далеки от нормальных. Правда, к 1940-м годам сталинское окружение, в основном, под влиянием внешнеполитических обстоятельств, уже отказалось от запланированного полного уничтожения православной церкви в стране. В 1939 г. в состав государства вошли Западные Украина и Белоруссия с миллионами верующих, множеством приходов, монастырей, закрыть которые в обозримые сроки являлось невозможным. Кроме того, перспектива надвигавшейся войны заставляла по-другому оценивать роль патриаршей церкви внутри страны и на международной арене. Однако ее положение оставалось трагичным: множество запретов опутывало со всех сторон, сотни священников томились в тюрьмах и лагерях. Так, в одной из крупнейших епархий страны - ленинградской, к 1941 г. уцелел лишь 21 православный храм, отсутствовали монастыри, духовные учебные заведения, печатные издания и т.п. К тому же были еще не изжиты церковные расколы 1920-х годов. Большинство храмов относилось к Московской патриархии, Ленинградскую епархию, которую возглавлял митрополит Алексий /Симанский/. В самом городе и северных пригородах, оказавшихся в кольце блокады в его ведении находились Николо-Богоявленский кафедральный и Князь-Владимирский соборы, церкви Никольская Большеохтинская и Волковская кладбищенские, Дмитриевская Коломяжская и Спасо-Парголовская. К обновленческому течению принадлежали Спасо-Преображенский собор и церкви на Серафимовском кладбище и станции Лисий Нос (3). Ими управлял протопресвитер Алексий Абакумов. Наконец, в городе оставался последний иосифлянский храм - Троицкий в Лесном, где служил иеромонах Павел /Лигор/ (4). Общее количество православных священнослужителей в Ленинграде не превышало 25 человек. Общин других исповеданий к этому времени почти не осталось. Петербург всегда был многонациональным и многоконфессиональным городом. На 1917 г. в нем имелось около 80 инославных и старообрядческих храмов, часовен, молитвенных домов. Однако к началу Великой Отечественной войны подавляющее большинство из них оказалось закрыто. Так, в 1938 г. были ликвидированы 2 последние лютеранские кирхи, молитвенные дома баптистов и адвентистов 7-го дня, буддийский храм, в феврале 1939 г. - единственная оставшаяся старообрядческая церковь. Несмотря на массовое сопротивление мусульман, перед самой войной, 27 января 1941 г., Президиум Верховного Совета РСФСР утвердил решение Ленгорисполкома о закрытии соборной мечети. В результате этих насильственных акций, репрессий и выселения из города верующих различных конфессий в Ленинграде, кроме 10 православных церквей, уцелели лишь Хоральная еврейская синагога и костел Божией Матери Лурдской при бывшем французском посольстве. Причем костел функционировал недолго. Уже 15 июля 1941 г. единственного в Ленинграде ксендза Кловиса Флорана, после разрыва отношений СССР с профашистским французским правительством в Виши, арестовали, обвинили в шпионаже и отправили в Москву. 2 августа его выслали из СССР. И хотя костел формально закрыт не был, богослужения в нем возобновились уже после окончания войны. Всю блокаду действовала лишь Хоральная синагога. Сведений об ее общине сохранилось немного: она регулярно делала денежные взносы в фонд обороны, власти выдавали муку для выпечки мацы и т.п. Кроме того, известно, что в осажденном городе на квартирах своих членов собиралась баптистская община, официально зарегистрированная только в 1945 г.

    НА ЗАЩИТУ РОДИНЫ

    С первых же дней войны Русская православная церковь, продолжая вековую традицию, посвятила себя защите Родины. Уже 22 июня, когда многие государственные и партийные руководители пребывали в растерянности, патриарший местоблюститель, митр. Сергий /Страгородский/ обратился с посланием к верующим и благословил их на борьбу за оборону Отечества. Это послание зачитывалось в храмах Ленинграда, и люди уходили на фронт, как на подвиг, благословленный церковью. Глава Ленинградской епархии, митр. Алексий написал свое обращение к духовенству и верующим "Церковь зовет к защите Родины" 26 июля, особенную же известность получило его слово за литургией, произнесенное 10 августа в Московском Богоявленском соборе. В нем говорилось, прежде всего, о патриотизме и религиозности русского человека: "Как во времени Димитрия Донского и св. Александра Невского, как в эпоху борьбы с Наполеоном, не только патриотизму русских людей обязана была победа русского народа, но и его глубокой вере в помощь Божию правому делу..., мы будем непоколебимы в нашей вере в конечную победу над ложью и злом, в окончательную победу над врагом" (5). Авторитет и влияние Ленинградского владыки в это время были настолько велики, что 12 октября глава патриаршей церкви митр. Сергий в своем завещательном распоряжении именно его назначил своим преемником. Впрочем, к концу 1930-х гг. на свободе оставалось всего лишь 4 правящих православных архиерея.

    ВСЕ ДЛЯ ФРОНТА...

    По предложению митр. Алексия, уже с 23 июня приходы Ленинграда начали сбор пожертвований на оборону. Владыка поддержал желание верующих отдать на эти цели имевшиеся в храмах запасные суммы, порой очень значительные. Особенно активно проявлялось желание оказывать запрещенную с 1918 г. благотворительную помощь. Вспоминали опыт 1 мировой войны, когда многие приходы устраивали госпитали. Так, "двадцатка" Князь-Владимирского собора предложила на свои средства открыть и содержать лазарет для раненых и больных воинов, и 8 августа передала на него 710 тыс. из 714 тыс. имевшихся у нее рублей. Однако подобная конкретная благотворительная деятельность осталась под запретом и после начала войны. Приходам разрешили перечислять деньги только в общие фонды - Красного креста, обороны и т.п. Но даже такое ограничение не погасило воодушевления верующих и духовенства. Храмы отказывались от всех расходов, кроме самых необходимых. Повсеместно солдатам собирали теплые вещи, прихожане жертвовали продовольствие для больных и т.д. 385 тыс. рублей в первые дни войны выделил Никольский собор, всего же к концу 1941 г. свои взносы сделали все православные приходы Ленинграда на общую сумму 2144 тыс. рублей (6).

    ОБОРОННЫЕ МЕРОПРИЯТИЯ ЦЕРКВИ

    С конца июня 1941 г. храмы стали заметно заполняться народом: многие приходили помолиться за своих близких. Но богослужения пришлось приспособить к военным условиям: утром они начинались в 8 часов, вечером - в 16. Молодые церковнослужители ушли в армию, народное ополчение, на оборонное строительство. Оставшиеся изучали средства противопожарной и противовоздушной обороны на случай паники во время богослужения. Среди оборонных мероприятий большое значение имела и маскировка соборов, которые могли бы стать ориентирами и целями при воздушных налетах на город. В августе началась маскировка их золотых куполов с помощью чехлов, маскировочных сетей и окраски в защитный цвет. Фронт стремительно приближался к городу. Немало ленинградцев, среди них и несколько священников, опасаясь за свои семьи, проводившие лето на даче, выехали за ними, но неожиданно сами оказались в оккупации. Один из них, протоиерей Александр Петров, вскоре начавший служить в гатчинском соборе, в августе 1942 г. был расстрелян фашистами (7). 8 сентября сомкнулось кольцо блокады. Начались артиллерийские обстрелы города. От снарядов и бомб пострадали Никольский, Князь-Владимирский соборы, здание бывшей духовной академии, где тогда размещался госпиталь. Даже отдаленная Коломяжская церковь в ноябре 1941 г. подверглась бомбардировке. Один из ее прихожан - С.И. Каяйкин - был убит прямо в церковной сторожке. Но богослужения в действовавших храмах продолжали совершаться ежедневно. Первоначально по сигналу тревоги молящиеся уходили в бомбоубежища, затем привыкли, и службы зачастую не прерывались, только дежурные МПВО занимали свои места.

    ВИДЕНИЕ МИТРОПОЛИТУ ИЛИЕ

    К концу сентября фашистские войска под Ленинградом были остановлены; в город войти они не смогли. Интересно, что родилась широко распространенная легенда, сам этот факт объяснившая вмешательством небесных сил. Она неоднократно описывалась в литературе: "Промыслом Божиим для изъявления воли Господней и определения судьбы русского народа был избран Илия Салиб -митрополит гор Ливанских (Антиохийский патриархат). После Александра III (патриарха) Илия Салиб горячо, всем сердцем молился о спасении страны Российской перед иконой Казанской Божией Матери. Три дня без сна, еды и пития. Через трое суток бдения ему явилась Сама Матерь Божия и объявила ему волю Божию: "Успеха в войне не будет, доколе не отворят все закрытые по стране храмы, монастыри, духовные академии и семинарии; не выпустят из тюрем и не возвратят с фронтов священство для богослужения в храмах. Сейчас готовится к сдаче Ленинград. Город Святого Петра не сдавать. Доколе мое изображение находится в нем - ни один враг не пройдет. Пусть вынесут чудотворную икону Казанскую и обнесут ее крестным ходом вокруг города...". Нужно объяснить, что подобное явление митр. Илие действительно было, и он связался с представителями Русской церкви и советским правительством и передал им "Господне определение". Далее же в историю вплетаются легендарные события: "В Ленинграде вынесли из Владимирского собора Казанскую икону Божией Матери и пошли крестным ходом. И произошло удивительное. Гитлер изменил свои планы... Благоприятный момент для врага был упущен. Враг был отброшен. Подтвердилось пророчество святителя Митрофана: город Святого Петра избран Самой Богородицей и пока в нем находится Казанская Ее икона, и есть молящиеся, враг не сможет войти в город. После Ленинграда Казанская икона Божией Матери начала свое шествие по России..." (8). олитвы перед чудотворными иконами в Ленинграде были, как и крестные ходы, в ограде храмов. Распространенная версия о шествии с образом Казанской Божией Матери вокруг города, вдоль линии, где вскоре остановят фашистов, документально не подтверждается. В 1947 г. митр. Илия по приглашению Московской патриархии и Советских властей приезжал в СССР. Он был награжден Сталинской премией мира за помощь во время войны. Владыка посетил Князь-Владимирский собор и увидел чудотворную икону, о которой говорилось в его видении.

    СУРОВАЯ ЗИМА 1941 - 1942 гг.

    Рано наступившая зима оказалась на редкость суровой. В городе почти прекратилась подача электроэнергии, остановился транспорт, многие здания не отапливались. В храмах температура упала до нуля, порой замерзало масло в лампадах, все больше людей умирало от голода. Протоиерей Николай Ломакин, давая свидетельские показания на Нюрнбергском процессе, рассказывал, что вокруг Никольской церкви Большеохтинского кладбища можно было в течение целого дня видеть груду гробов - 100, 200 гробов, над которыми совершал отпевание священник. Всем ленинградским священнослужителям, в том числе митрополиту Алексию приходилось постоянно заниматься этим скорбным делом (9). Даже в самую страшную блокадную зиму 1941-42 гг. храмы продолжали функционировать (лишь Серафимовская кладбищенская церковь в январе-апреле 1942 г. была закрыта), давая горожанам духовное утешение и поддержку. Весь период блокады продолжался значительный рост религиозного чувства горожан. На глазах разваливалось "замешанное на крови и пытках 1930-х гг." уродливое здание "воинствующего безбожия". Богослужения проходили при переполненных храмах. Конкретное число посещавших в тот период церкви ленинградцев указать невозможно, однако сохранились свидетельства очевидцев. Один из прихожан Князь-Владимирского собора позднее вспоминал о декабре 1941 г.: "Певчие пели в пальто с поднятыми воротниками, закутанные в платки, в валенках, а мужчины даже в скуфьях. Так же стояли и молились прихожане. Вопреки опасениям, посещаемость собора нисколько не упала, а возросла. Служба у нас шла без сокращений и поспешности, много было причастников и исповедников, целые горы записок о здравии и за упокой, нескончаемые общие молебны и панихиды" (10). Митр. Алексий в своем докладе 8 сентября 1943 г. на Соборе епископов православной церкви также указывал: "И мы можем отмечать повсюду, а живущие в местах, близких к военным действиям, как, например, в Ленинграде, в особенности, - как усилилась молитва, как умножились жертвы народа через храмы Божии, как возвысился этот подвиг молитвенный и жертвенный. Тени смерти носятся в воздухе в этом героическом городе-фронте, вести о жертвах войны приходят ежедневно. Самые жертвы этой войны часто, постоянно у нас перед глазами..." (11).

    НЕ ТОКМО СИЛОЙ ОРУЖИЯ...

    енинград сражался не только силой оружия, но и молитвой Церкви, силой общего воодушевления. В чин Божественной литургии вводились специальные молитвы о даровании победы нашему доблестному воинству и избавлении томящихся во вражеской неволе. Служился тогда и особый молебен "в нашествие супостатов, певаемый в Отечественную войну". Позднее, в 1943 г., на некоторых богослужениях в Никольском кафедральном соборе присутствовало командование Ленинградским фронтом во главе с маршалом Л.А. Говоровым. Все свои силы для того, чтобы службы продолжались, прилагал митрополит Алексий. Не обращая внимания на артобстрелы, он зачастую пешком посещал ленинградские храмы, беседовал с духовенством и мирянами. "Нет слов, - отмечал очевидец, - чтобы описать ужасы, которые пережили ленинградцы в дни жестокой блокады своего города... Митрополит Алексий сам испытывал все эти бедствия и проявил героическую бодрость духа и огромное самообладание. Он постоянно совершал богослужения, ободрял и утешал верующих. И, несмотря на голод и бомбежки, обессиленные люди с опухшими лицами, едва держась на ногах, ежедневно наполняли храм, где служил архипастырь, и во множестве приобщались у него святых Христовых Тайн. В дни блокады Владыка Алексий служил Божественную литургию один, без диакона, сам читал помяники и каждый вечер служил молебен Святителю Николаю, а затем обходил Николо-Богоявленский собор, в котором в то время и жил, с иконой великого угодника Божия, моля его, чтобы он сохранил храм и город от вражеского разрушения" (12). Двери квартиры митрополита были открыты для всех посетителей. По воспоминаниям протоиерея Н. Ломакина: "Очень многим Владыка из личных средств оказывал материальную помощь, немалым лишая себя, по-христиански делился пищей. Желая молитвенно утешить и духовно ободрить пасомых, он нередко сам отпевал усопших от истощения мирян, невзирая при этом на лица, - и обставлял эти погребения особенно торжественно" (13).

    И ЖЕРТВЫ, И ПОДВИГ

    Голодная блокада не щадила и священнослужителей. Только в Князь-Владимирском соборе в 1942 г. умерло 8 служащих и членов клира: 2 приписных священника, протодиакон Георгий Верзилов, бывший регент хора, сторож и певчий Воробьев, 3 дворника, а также бессменный председатель двадцатки И.М. Куракин. В Никольском соборе прямо за богослужением умер регент, звонарь А.А. Климанов, не пережил голодную зиму и келейник митрополита Алексия инок Евлогий (14).Можно привести много примеров подвижнического служения ленинградского духовенства. "Всю войну не было дня, чтобы отец не пошел на работу, - вспоминала балерина Кировского театра И.В. Дубровицкая о своем отце протоиерее Никольского собора Владимире Дубровицком. - Бывало, качается от голода, я плачу, умоляю его остаться дома, боюсь, упадет, замерзнет где-нибудь в сугробе, а он в ответ: "Не имею я права слабеть, доченька. Надо идти, дух в людях поднимать, утешать в горе, укрепить, ободрить". И шел в свой собор. За всю блокаду, обстрел ли, бомбежка ли - ни одной службы не пропустил" (15). Священнослужители, сами испытывая все невзгоды, понимали, как нуждаются люди в поддержке, утешении. А ведь многие из них, уже очень немолодые, жили далеко от своих храмов. Даже старейший протоиерей, Иоанн Горемыкин на восьмом десятке лет каждый день пешком добирался с Петроградской стороны в Коломяги. Сохранились свидетельства прихожан, что он, порой, последний паек свой отдавал голодающим. Отец Иоанн благословлял земляков на фронт, а сыну, работавшему в городе главным инженером одного из военных заводов, сказал: "Как это так? Все идут защищать Родину, а мой сын будет отсиживаться?" И Василий Горемыкин пошел в армию. Командующий фронтом Л.А. Говоров, узнав об этом, специально приезжал в Коломяжскую церковь благодарить протоиерея (16). Правда, другой сын пастыря Дмитрий, только за то, что он служил священником в церкви на оккупированной территории Ленинградской области, был в 1944 г. арестован и отправлен на несколько лет в лагерь.

    ВЗАИМОПОМОЩЬ

    Священники и их паства в блокированном городе жили одной судьбой. Вокруг храмов существовали объединения людей, которые помогали друг другу выжить, выстоять. Так, например, автономно, без какого-либо существенного вмешательства городских властей функционировала община обновленческого Спасо-Преображенского собора. В его подвале было оборудовано бомбоубежище на 500 человек для прихожан и жителей окрестных домов, в котором старались поддерживать положительную температуру. Имелся кипяток, запас медикаментов, в случае необходимости, в подвале можно было переночевать. Нуждающимся людям помогали деньгами, дровами, свечами, маслом для освещения и т.д. В соборе с довоенных времен имелся запас строительных материалов, и прихожанам делали из железных листов печи для обогрева квартир, выделяли фанеру, картон, чтобы заменить ими выбитые взрывной волной оконные стекла (17). Несмотря на оказываемую помощь, люди умирали. В конце 1941 г. слег настоятель протопресвитер Алексий Абакумов. 12 декабря он писал двадцатке: "Температура 38,8. Назначен постельный режим. К Воскресенью мне не встать. Не можете ли мне отпустить и прислать бутылку деревянного масла, чтобы не сидеть в темноте". Собор выделил о. Алексию и масло и 1000 рублей пособия. Но силы старца таяли, и 19 декабря он скончался. Жертвами блокады стали также протоиереи Петр Георгиевский и Иоанн Громов. Зиму 1941/42 гг. из 100 соборных певчих пережили лишь 20. Первыми от голода погибали мужчины, в их числе и помощник регента И.В. Лебедев. 28 декабря он писал: ''Я, можно сказать, понемногу умираю. Силы мои подорвались. Я сейчас лежу. Одни кожа и кости. Сидим несколько дней на одном хлебе. Конечно, все теперь так существуют, но хочется жить... Со мной вместе голодает жена, дочь и девятилетний внук, отец которого на фронте. Нет ни продуктов, ни денег. Спасите жизнь". Лебедеву было выдано 300 рублей, но спасти его не удалось (18). Умерли председатель двадцатки собора Е.Д. Балашева и 10 человек служащих. Однако многим все же помощь общины сберегла жизнь. Так, певчий А. Галузин 3 октября 1941 г. обращался к двадцатке: "Прошу Вас - помогите мне, сколько-нибудь. я нахожусь в ужасном положении. У меня нет на зиму ни сапог, ни пальто, ни одежды. Неужели я погибну? Мать больна, лекарства купить не на что. Прошу Вас - не дайте погибнуть. Помогите выбраться из ужасной пропасти". Ему было выделено 250 рублей. Впоследствии Галузин ушел добровольцем в армию. Удалось спасти и певчего П.И.Большева. 10 января 1942 г. он писал: "Я третий день, как слег в постель и не могу совершенно встать. Думаю, чувствую, что так и кончу свою жизнь на этом. Ни денег, ни вещей у меня нет... Положение мое ужасное. Помогите. Жить еще хочется". Певчему было выдано пособие в 300 рублей. После выздоровления Большев поступил в красноармейский ансамбль песни и пляски, работавший в прифронтовой полосе (19). К весне 1942 г. из шести членов предвоенного клира в Преображенском соборе осталось лишь двое: протопресвитер Павел Фруктовский и протодиакон Лев Егоровский. Оба они жили на очень большом расстоянии от храма: настоятель на Васильевском острове, у Смоленского кладбища, протодиакон же - за городом, в Парголово. Но даже в самую тяжелую пору они постоянно служили в соборе. В ходатайстве прихожан осенью 1943 г. о награждении Фруктовского медалью "За оборону Ленинграда" говорилось: "... в зиму 1941 - 42 гг., когда отсутствовало трамвайное сообщение, а живет отец Павел от собора 15 км., он, опухший от недоедания, в возрасте 65 лет, ежедневно посещал собор, он был единственный священник, временами он приходил на службу совсем больной и домой уже не мог возвращаться и ночевал в холодном соборе" (20). Много месяцев Фруктовский обслуживал приход на пределе физических возможностей: он один и литургисал, и исповедовал, и отпевал и совершал все требы. Но община выстояла. Весной 1942 г. она приступила к уборке прилегавших к храму площади и улиц, начала обрабатывать выделенный ей для огорода участок земли.

    ПЕРВАЯ ВОЕННАЯ ПАСХА

    Приближалась первая военная пасха. В праздничном послании митр. Алексия подчеркивалось, что в ее день - 5 апреля, исполняется 700 лет со дня разгрома немецких рыцарей в ледовом побоище св. князем Александром Невским - небесным покровителем города на Неве. Пасхальное богослужение собрало много народа, однако, меньше, чем год назад: сказывались последствия войны. Каждый третий житель города умер от голода, в первой половине 1942 г. развернулась массовая эвакуация. Важно отметить, что практически все служащее духовенство осталось на своих местах. Эвакуировались лишь заштатные священнослужители. Многие верующие вместо куличей освящали кусочки блокадного хлеба. Богослужение было перенесено на 6 часов утра, что позволило избежать больших жертв. Именно к Пасхе гитлеровцы приурочили особенно яростный налет на Ленинград. Так, серьезные повреждения были нанесены в пасхальную ночь Князь-Владимирскому собору. Фашистские самолеты не только сбрасывали на него бомбы, но и обстреливали на бреющем полете из пулеметов. Согласно акту специальной комиссии под председательством митр. Алексия, общий ущерб собора от попадания снарядов и бомб с августа 1941 по 1 мая 1943 г. составил 5514 тыс. руб. В 1943 г. особенно часто обстреливался Никольский собор, однажды в него попали 3 снаряда, причем осколки врезались в стену покоев митрополита. Владыка вошел в алтарь, показал причту осколок снаряда и, улыбаясь, сказал: "Видите, и близ меня пролетела смерть. Только, пожалуйста, не надо этот факт распространять. Вообще, об обстрелах надо меньше говорить... Скоро все это кончится. Теперь недолго осталось" (21). Следует отметить, что представители духовенства наравне со всеми жителями несли труды по обороне города, входили в группы самозащиты МПВО. Например, в справке, выданной 17 октября 1943 г. архимандриту Владимиру /Кобецу/ Василеостровским райжилуправлением говорилось, что он "состоит бойцом группы самозащиты дома, активно участвует во всех мероприятиях обороны Ленинграда, несет дежурства, участвовал в тушении зажигательных бомб" (22).

    ТАНКОВАЯ КОЛОННА ИМЕНИ ДИМИТРИЯ ДОНСКОГО АВИАЭСКАДРИЛЬЯ ИМЕНИ АЛЕКСАНДРА НЕВСКОГО

    Активно включилось духовенство города в подписку на военные займы, сбор пожертвований в фонд обороны. К 1 июня 1944 г. сумма таких пожертвований достигла 390 тыс. руб., в том числе митрополит внес 50 тыс. руб., а протодиакон Л.И. Егоровский, сдавший 49 тыс. руб. получил персональную телеграмму с благодарностью от И. Сталина (23). Однако основной поток даяний шел от верующих. Хотя к середине 1942 г. население Ленинграда резко сократилось, деятельность городских церквей, особенно патриотическая работа, не только не пришла в упадок, но даже возросла. Оставшиеся ленинградцы сплачивались вокруг своих храмов. Так, например, доходы Князь-Владимирского собора в 1942 г. несколько снизились по сравнению с 1941 г. и составили 501082 руб., но уже в 1943 г. выросли до 922656 руб. Причем из последних на содержание храма было потрачено 221519 руб., а 76% всех расходов пошло в фонд обороны. Большой подъем вызвало обращение патриаршего местоблюстителя Сергия 30 декабря 1942 г. с призывом начать сбор средств на танковую колонну имени Димитрия Донского. Уже через 4 месяца была собрана необходимая сумма, превышавшая 8 млн. руб., из них 1 млн. являлся ленинградским. Вносились также пожертвования на авиаэскадрилью им. Александра Невского, ко дню Красной Армии 1943 г. в госпитали города и войсковые лазареты поступило свыше 600 остро необходимых полотенец и т.д. Всего же верующие ленинградцы за 1942 г. собрали 1485 тыс. руб., а за 1943 г. - 5051 тыс. руб. (24). Неслучайно Алексий в своем "Послании к Ленинградской пастве" от 22 июня 1943 г. отмечал: "Как охотно и обильно всюду текли жертвы на воинские нужды и на подарки - подлинные дары любви воинам, а также больным и раненым. И текли, и текут, и будут течь обильными, неиссякаемыми потоками, свидетельствуя о неиссякаемой любви нашей и преданности делу спасения отечества, в твердой вере, что и для всех нас не оскудеет дивная помощь Божия" (25). 0 средствах, собранных для Советской армии Ленинградской епархией, владыка дважды - в январе и мае 1943 г. извещал телеграммами И.В. Сталина, и 17 мая Верховным Главнокомандующим была отправлена ответная телеграмма, опубликованная в газете "Правда": "Прошу передать православному духовенству и верующим Ленинградской Епархии, собравшим, кроме внесенных ранее 3682143 рублей, дополнительно 1769200 рублей на строительство танковой колонны им. Димитрия Донского, мой искренний привет и благодарность Красной Армии. И. Сталин" (26).

    ПОСТЕПЕННЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ В ОТНОШЕНИЯХ ЦЕРКВИ И ГОСУДАРСТВА

    Активная патриотическая деятельность подавляющей части духовенства и верующих православной церкви послужила одной из существенных причин начала значительных изменений ее взаимоотношений с государством. За 2 года войны, несмотря на отсутствие необходимого аппарата управления, печатного органа и юридического статуса, церковь показала свою силу в борьбу против фашизма, сумела во многом расширить и упрочить свое влияние в стране. Реальная действительность заставляла Сталина, руководство ВКП/б/ пересмотреть свою религиозную политику, перейти к диалогу во имя единства верующих и атеистов, борьбы с общим врагом России - фашистской Германий. Уже в первый период войны произошел окончательный отказ от планов уничтожения православной церкви в стране, практически прекратились аресты священнослужителей, была свернута антирелигиозная работа. Возникли возможности открывать некоторые из закрытых церквей, восстанавливать епископские кафедры. В Ульяновск, где с 19 октября 1941 г. до августа 1943 г. пребывал в эвакуации патриарший местоблюститель, стали приезжать за назначением епископы и вдовые представители приходского духовенства (ввиду отсутствия духовных учебных заведений основной тогда резерв архиерейских кадров), здесь же принимавшие монашеский постриг и епископскую хиротонию. Среди последних находился и бывший ленинградский протоиерей Н.К. Чуков, ставший Григорием, епископом Саратовским и Сталинградским. В государственных типографиях печатались послания Сергия, некоторых митрополитов, в целях разъяснения патриотического курса Церкви вышли 2 книги: "Правда о религии в России" в 1942 г. и "Русская Православная Церковь и Великая Отечественная война" в 1943 г. Характерным фактом было снятие в 1942 г., на первую военную Пасху, запрета на ночной крестный ход вне храмов, чтобы сделать возможным более полное участие верующих в пасхальном богослужении. В Ленинграде также произошли некоторые изменения. Так, даже в голодную зиму 1941 - 42 гг. православные приходы регулярно снабжались вином и мукой для причащения богомольцев. В отношении старшему инспектору Адмнадзора Ленсовета А. Татаринцевой от 26 февраля 1942 г. говорилось: "Князь-Владимирский собор сообщает о получении 23 февраля с.г. по разверстке Ленгоротдела вина и муки для культовых надобностей и приносит Вам глубокую благодарность за оказанное Вами содействие в деле получения этих крайне необходимых продуктов" (27). Странно, вероятно, было читать эти слова человеку, лишь недавно рьяно искоренявшему православие в Ленинграде. Однако отношения церкви и государства в первый период войны диалогом еще не стали. В это время нередки были рецидивы прежней политики, грубо-административных насильственных акций по отношению к православным приходам. Например, в заявлении Татаринцевой председателю "двадцатки" обновленческой Серафимовской церкви К.И. Андреева от 29 января 1942 г. говорилось, что с 22 января ее здание было изъято Приморским райсоветом "под склад-распределитель для приема покойников, доставляемых из города, и постепенного их захоронения. По распоряжению председателя тов. Белоусова без меня и члена "20-ки" церковь была вскрыта, причем все имущество, утварь и проч., свалено к алтарям. Доступа в здание для меня нет". Вскоре при содействии милиции Андреев попал в церковь и обнаружил крупную недостачу денег, церковных продуктов и т.д. (28)

    НОВАЯ ПОЛИТИКА И. В. СТАЛИНА В ОТНОШЕНИИ ЦЕРКВИ

    Окончательно нормализовать отношения с православной церковью в 1943 г. Сталина и его окружение заставила целая группа факторов. Это и обращение в ходе войны к русским национальным патриотическим традициям и стремление нейтрализовать воздействие фашистской пропаганды, представлявшей Германию защитницей христианства в России. Немаловажную роль сыграли и отношения с союзниками. В начале осени 1943 г. подготавливалась Тегеранская конференция, на которую возлагались большие надежды, связанные с открытием "второго фронта". Для оказания воздействия на союзников с этой целью было решено использовать влияние Англиканской церкви. Встреча ее делегации с руководством Русской Православной церкви во главе с патриархом отвела бы многие обвинения СССР за религиозные преследования. Однако даже отношения с союзниками по антигитлеровской коалиции были здесь не главными. Внешнеполитические планы И.Сталина являлись гораздо более глобальными. С весны 1943 г., когда исход войны стал ясен, он начал размышлять о будущем послевоенном "переделе" мира, разрабатывать планы создания мировой державы. В этих имперских замыслах церкви отводилась немаловажная роль. 5 июня 1943 г. Сталин подписал секретное постановление Государственного комитета обороны "Об утверждении мероприятий по улучшению работы разведывательных органов СССР", в котором религиозные организации впервые были отнесены к категории интересов советской внешней разведки (29). Изменение государственно-церковных отношений можно рассматривать как негласное признание "вождем народов" своей крупной политической ошибки, которое далось ему не без труда. Но Сталин руководствовался, прежде всего, прагматическими расчетами, в свете которых все идеологические и т.п. аргументы отходили на задний план. Инициатива государства встретила ответную положительную реакцию церкви. И могла ли Московская патриархия поступить иначе - не быть вместе с правительством своего народа в Отечественной войне, не пойти по трагическому, но в конечном счете неизбежному пути через церковно-государственную пропасть. Непростительно было бы не использовать возможность религиозного возрождения в интересах ищущего духовного утешения многострадального русского народа. Разумеется, не о своем благополучии думали предстоятели церкви. Свидетельство тому гражданское подвижничество патриархов Сергия и Алексия в годы войны. Не вина, а беда православной церкви, что она оказалась использованной в качестве средства осуществления планов сталинской имперской политики. К тому же, на первых порах международная деятельность Московской патриархии во многом носила антифашистский характер. Важнейшей вехой новой религиозной политики стало 4 сентября 1943 г. Днем на даче у Сталина состоялось совещание с участием Г. Маленкова, Л. Берии, представителей НКГБ, а также, по свидетельству очевидцев, патриаршего местоблюстителя Сергия /Страгородского/. Именно на нем оказались практически решенными вопросы об открытии приходов, духовных учебных заведений, выпуске церковных изданий, выборах Патриарха и др. Итоги обсуждения были подведены на ночном официальном приеме в Кремле Сталиным и В. Молотовым, как руководителями правительства, митрополитов Сергия, Алексия /Симанского/ и Николая /Ярушевича/. Патриарший местоблюститель передал Председателю Совнаркома заранее подготовленный список священнослужителей, находившихся в заключении. Многих из перечисленных в нем вскоре освободили, в том числе 11 архиереев, но это была явно меньшая часть томившихся в тюрьмах и лагерях мучеников за веру (30).Здесь, как и во многом другом, надежды патриархии не оправдались. Целый ряд обещаний выполнен не был. Для Сталина оказалось важным, прежде всего, создать видимость благополучия в религиозном вопросе, а за этой ширмой поставить церковь под жесткий контроль, встроить ее в систему режима своей власти. Не случайно данную работу он поручил Наркомату госбезопасности. Для осуществления контролирующей роли в сентябре 1943 г. был создан специальный орган - Совет по делам русской православной церкви при правительстве СССР, во главе с полковником госбезопасности Г.Г. Карповым. Последний с 1940 г. возглавлял отдел, осуществлявший различные антицерковные акции. Заместителем председателя Совета стал также полковник госбезопасности -К.А. Зайцев. В беседе с Карповым 13 октября 1943 г. В. Молотов указал ему и уполномоченных Совета в основных областях и республиках подобрать "из чекистов". Характерно, что Карпов некоторое время совмещал свою новую деятельность с исполнением прежних обязанностей. На его соответствующий вопрос Молотов ответил: "Если Ваше должностное положение в НКГБ не публикуется в газетах и не передано официальной гласности, то я считаю возможным совмещение" (31). Уполномоченным Совета по Ленинградской области также был назначен офицер госбезопасности А. Кушнарев.

    ИЗМЕНЕНИЯ В ЖИЗНИ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ

    Глубокие изменения в жизни Русской православной церкви начались сразу же после встречи в Кремле. Уже 8 сентября 1943 г. в Москве состоялся Собор епископов, на котором 19 иерархов единогласно избрали патриархом Московским и всея Руси Сергия. Собор также обратился к христианам всего мира с призывом объединиться для окончательной победы над фашизмом. 12 сентября произошла интронизация патриарха, и через неделю в здании бывшего германского посольства, переданного патриархии, он приветствовал прибывшую из Великобритании делегацию Англиканской церкви во главе с архиепископом Йоркским Кириллом Гарбеттом. В сентябре 1943 г. вышел первый номер "Журнала Московской патриархии". Эти благоприятные изменения вскоре сказались и на судьбе ленинградского духовенства. Практически прекратились репрессии против священнослужителей Московской патриархии и обновленцев. Последние аресты их состоялись в Ленинграде в конце августа 1941 г. В то время город "очищался от неблагонадежных элементов", заподозренных в шпионаже. В подавляющем большинстве случаев пострадали совершенно невинные люди, например, был посажен в тюрьму знаменитый писатель Даниил Хармс. Арестовали и жену бывшего обновленческого митрополита Николая /Платонова/ Екатерину Ивановну. Возникло даже коллективное церковное "дело". 28 августа "взяли под стражу" священника Никольского Большеохтинского храма Николая Ильяшенко и нескольких служащих этой церкви. Но осудить их не удалось. 4 сентября 1941 г. Ильяшенко эвакуировали в тюрьму г. Новосибирска, а 7 июля 1942 г. дело прекратили за недоказанностью обвинения, и священника освободили. Согласно приказу Военного Совета Ленинградского фронта от 9 марта 1942 г. за свое национальное происхождение подлежал административной высылке из Ленинграда протоиерей Князь-Владимирского собора Филофей Поляков. Однако для него было сделано исключение, и постановлением от 6 апреля высылку отменили (32). Репрессии против духовенства и мирян в блокадном Ленинграде полностью не прекратились, но теперь они касались только "антисоветских" подпольных течений Русской православной церкви. С осени 1943 г. представителей ленинградского духовенства стали привлекать к участию в общегородской общественной работе. Так, протоиерей П. Тарасов участвовал в деятельности городской специальной комиссии, а протоиерей Н. Ломакин - в городской и областной комиссии по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков. Митр. Алексий вел переговоры о подготовке и издании книги о патриотической работе в Ленинградской епархии в годы войны (в конечном счете, книга не вышла). А 11 октября 1943 г., по поручению Президиума Верховного Совета СССР, впервые за все годы Советской власти, 12 ленинградским священнослужителям были вручены правительственные награды: медали "За оборону Ленинграда". Позднее этой медалью наградили еще несколько клириков, но отнюдь не всех. Так, протопресвитер П. Фруктовский, понесший столько трудов в 1941 - 1942 гг. оказался обойденным. Причиной послужил факт его высылки из Ленинграда в 1935 г. Происходили и другие перемены. 14 декабря 1943 г. Совет по делам РПЦ разрешил Ленинградскому митрополиту иметь технический аппарат и 15 апреля 1944 г. в здании Никольского собора открылась епархиальная канцелярия (33).

    СНЯТИЕ БЛОКАДЫ И ПРИСОЕДИНЕНИЕ ОБНОВЛЕНЧЕСКОЙ ЦЕРКВИ И ДРУГИХ ТЕЧЕНИЙ К РПЦ

    Торжественно и празднично отмечалось ленинградским духовенством и верующими полное освобождение города от вражеской блокады. Во всех храмах по благословению митрополита 27 января 1944 г. были совершены благодарственные молебствия, перед началом которых настоятели читали слово Алексия: "Слава в вышних Богу, даровавшему нашим доблестным воинам новую блестящую победу на нашем родном, близком нам Ленинградском фронте... Эта победа окрылит дух нашего воинства, и, как целительный елей утешения, падет на сердце каждого ленинградца, для которого дорога каждая пядь его родной земли.." (34). 28 января Владыка вместе с членами областной комиссии по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков посетил освобожденные пригороды: Петергоф, Пушкин, и под впечатлением увиденной картины варварского разрушения дворцов и храмов написал гневную статью для "Журнала Московской патриархии". В конце 1943 г. - начале 1944 г. в истории Ленинградской епархии произошло еще одно важнейшее событие: присоединение к патриаршей православной церкви обновленческих храмов города. Возросшая в годы Великой Отечественной войны нравственная мощь, организационное укрепление, а также изменение отношения государства к патриаршей церкви, способствовали изживанию остатков церковных расколов. С началом войны обновленческая церковь тоже заняла патриотическую позицию. 22 июня ее первоиерарх митрополит Виталий /Введенский/ и заместитель первоиерарха митрополит Александр /Введенский/ выпустили соответствующее воззвание. Как и руководство патриархии, они находились в эвакуации в Ульяновске. Александр Введенский, ставший 10 октября первоиерархом, не желал смириться с надвигавшимся крахом обновленчества и без всяких оснований считал, что оно может сохраниться в качестве своеобразного течения - типа старообрядческого толка или секты. Еще 12 октября 1941 г. было упразднено обновленческое Высшее церковное управление; причем в этот день на своем последнем заседании оно единогласно постановило лишить сана и отлучить от церкви с анафематствованием бывшего Ленинградского митрополита Николая /Платонова/, в 1938 г. отрекшегося от Бога. Постановление было послано благочинному церквей Ленинграда протопресвитеру Алексию Абакумову для опубликования в храмах города. Следует отметить, что в январе 1942 г., незадолго до своей смерти в голодном блокадном Ленинграде, согласно некоторым свидетельствам, Платонов раскаялся и вновь был принят в молитвенное общение с патриаршей православной церковью (35). Уже в 1942 г. - начале 1943 г. правительственные органы начали отвергать обновленцев. Облисполкомы порой отказывали в регистрации архиереям, назначаемым Александром Введенским на епархиальные кафедры. Их игнорировали при составлении комиссий по расследованиям преступлений гитлеровцев и т.д. Характерно, что когда первоиерарх пожертвовал в фонд обороны свою драгоценную панагию, И. Сталин в своей благодарственной телеграмме обратился к нему, как к частному лицу, назвав его по имени и отчеству. 18 апреля 1943 г. состоялась последняя хиротония обновленческого епископа, им стал ленинградский протоиерей Сергий Румянцев, женатый и имевший детей. В Московском Воскресенском соборе в Сокольниках его рукоположение во епископа Ладожского, викария Ленинградского с поручением временно управлять Ленинградской епархией совершили архиепископ Звенигородский Андрей /Расторгуев/ и епископ Ташкентский и Самаркандский Сергий /Ларин/. Румянцев, уважаемый прихожанами был избран ими, а не назначен сверху. Этот случай явился "лебединой песней" обновленческого брачного епископа (36). Весной 1943 г. началось все нарастающее возвращение обновленческих приходов в патриаршую церковь, однако, окончательный перелом произошел в конце года. Решающими факторами здесь явились избрание Сергия патриархом Всероссийским и прием Сталиным церковного руководства, удовлетворение предложений и пожеланий последнего. Теперь обновленчество утрачивало свою юридическую сущность и в глазах правительства. За несколько месяцев принесли покаяние 25 архиереев старого поставления, в том числе Виталий Введенский, утративший митрополичий клобук, но сохранивший сан архиепископа Тульского и Белевского, и 13 архиереев нового поставления. При этом большая часть посвящений, которые они имели до отпадения, были признаны действительными (37). По стране прокатилась волна ликвидации обновленческих общин и массового возвращения духовенства. 9 января в Спасо-Преображенском соборе совершилось воссоединение общины храма, принесшей покаяние, с патриаршей православной церковью. Владыка принял в общение и духовенство собора - протопресвитера П.П. Фруктовского и архидиакона Л.И.Егоровского, рукоположенного им через неделю в сан иерея. Новым настоятелем был назначен протоиерей П. Тарасов. В феврале на заседании Священного Синода митр. Алексий выступил с докладом о принятии им в церковное общение всех обновленческих храмов Ленинграда и пригородов - не только Преображенского собора, но и церквей на Серафимском кладбище и станции Лисий Нос. Духовенство этих храмов все годы войны честно выполняло патриотический долг. Оно звало людей на ратные и трудовые подвиги, собирало средства на раненых воинов в фонд обороны и т.д. Некоторым священнослужителям заслуженно были вручены медали "За оборону Ленинграда". Так, в наградной характеристике епископа Сергия Румянцева от 22 ноября 1943 г. говорилось: "Принимал активное участие среди верующих обновленческой ориентации в сборе средств в фонд обороны государства. Собрано и внесено на оборону около полутора миллионов рублей'' (38). Завершилась история обновленчества в Ленинграде принятием Румянцева в общение с патриаршей православной церковью. Его прошение на имя митр. Алексия было подано им в июне 1944 г., однако к нему подошли особенно требовательно. В постановлении Священного Синода и патриаршего местоблюстителя от 28 июня указывалось: "Принимая во внимание крайний соблазн, посеянный среди духовенства и верующих Ленинграда принятием обновленческого епископского посвящения Румянцевым, служившим до последнего времени председателем православных двадцаток в ряде приходских храмов Ленинграда и являвшимся, таким образом, представителем православных общин верующих, хотя Румянцев в то же время пребывал в обновленчестве, будучи заштатным обновленческим священником,... для принятия его в каноническое общение с Православной Церковью, необходима такая же гласность его обращения, какою сопровождалось его выступление в качестве обновленческого епископа, когда им открыто совершались службы, посвящения клириков и произносились проповеди". Синод поручил принять Румянцева "через публичное покаяние по установленному для приема обновленческих епископов чину... как мирянина" (39). 24 июля последний в Никольском кафедральном соборе принес покаяние перед лицом архиепископа Псковского и Порховского Григория /Чукова/. Румянцев был принят в лоно святой церкви как мирянин, но уже вскоре удостоен законного рукоположения в сан диакона и священника, став настоятелем Троицкой церкви в Лесном. Оставаясь пресвитером, он еще долго служил в Ленинграде, любимый и уважаемый прихожанами. Попытки не столько принести покаяние, сколько воссоединиться, предпринимал и глава обновленческой церкви А. Введенский. В 1945 г. он приезжал в патриархию и хотел видеть патриарха Алексия, но формально принят не был. В частных беседах первоиерарх говорил, что готов принести покаяние с условием оставления в сане епископа, не запрещенного, а действующего. Поэтому воссоединение не состоялось. 26 июля 1946 г. Введенский умер от паралича, и остатки обновленчества фактически прекратили существование. Также к концу войны в основном растаяли и менее значительные отколовшиеся православные группы, такие как "григориане". Более сложные процессы происходили в когда-то наиболее сильном оппозиционном правительству и патриархии иосифлянском движении. Пытавшиеся сначала удержаться на легальном положении, в 1930-е гг. почти все уцелевшие в ходе репрессий иосифляне ушли в подполье и стали сближаться с катакомбниками. Территория Ленинградской области покрылась целой сетью тайных иосифлянских, или по-другому истинно-православных общин. Существовали они и в Ленинграде, естественно, оказавшись в кольце блокады. Именно против них городские органы НКВД наносили основные удары. В бывшем Ленинградском партийном архиве сохранилась справка начальника областного управления Наркомата внутренних дел о ликвидации за время войны к 1 октября 1942 г. в городе 625 контрреволюционных групп и формирований, в том числе 7 церковно-сектантских. Тайных иосифлян власти также называли "сектантами", так что, скорее всего, речь идет в основном о них. К сожалению, из этих 7 пока известна лишь одна организация, "вскрытая" в июне 1942 г. - иосифлянская община архимандрита Клавдия /Савинского/, существовавшая с 1937 г. в северном пригороде Ленинграда - Коломягах. Община имела свою подпольную церковь, и после трагической зимы 1941/1942 гг. насчитывала 18 человек, все они были арестованы, многих вскоре расстреляли (40). Через несколько месяцев городским органам НКВД удалось раскрыть еще одну группу иосифлян. 19 января 1943 г. оказался арестован ее руководитель, протоиерей Михаил Рождественский, брат известного "новомученика", канонизированного Зарубежной Русской православной церковью, Измаила Рождественского. 13 марта окружной военный трибунал войск НКВД приговорил отца Михаила к 10 годам лишения свободы с содержанием в лагере (41). Но властям не удалось полностью уничтожить тайные общины истинно-православных в Ленинграде. Кроме того, в городе действовала и официально разрешенная иосифлянская Троицкая церковь в Лесном. Ее приход выстоял даже в страшные 1937 - 38 гг. В июле 1941 г. настоятеля храма иеромонаха Павла выслали из Ленинграда в Поволжье, но он успел вернуться прежде, чем сомкнулось кольцо блокады. В начальный период Великой Отечественной войны, традиционно отстраняясь от участия в общественной жизни, эта община держала себя более отчужденно по отношению к военным властям Ленинграда, чем другие православные. Первый взнос в 15 тыс. руб. обществу Красного Креста она сделала 2 ноября 1941 г. Однако в дальнейшем и иосифляне включились в патриотическую деятельность, и к сентябрю 1943 г. их пожертвования достигли 137 тыс. рублей. Патриотический подъем и сплочение верующих различных течений православия в критической обстановке блокадного Ленинграда коренным образом изменили ситуацию. 24 ноября 1943 г. прихожане Троицкой церкви обратились к митр. Алексию с просьбой принять их под свое архипастырское покровительство: ''Отделившись от Русской Православной Церкви, руководимой Его Святейшеством Патриархом Московским и Всея Руси Сергием, мы, последователи митрополита Иосифа, совершили великий грех пред Русской Церковью, нарушив ее единство, и одновременно не меньший грех совершили мы и перед Советской властью и Родиной, стремясь поставить себя в какое-то изолированное положение вне государства... Прошедшие годы, и особо годы Великой Отечественной войны, показали ненужность, несостоятельность существования иосифлян, мы оказались "заблудшей овцой", оторванной от своего стада. Когда все паствы и пастыри других храмов творили горячие молитвы к Господу нашему над ненавистниками всего рода человеческого - фашистскими грабителями... и делали посильные денежные вклады в фонд Красного Креста и на нужды обороны Родины нашей, - мы, иосифляне, были в стороне, и горько теперь сознавать нам это..." (42). В тот же день митр. Алексий наложил резолюцию о принятии общины Свято-Троицкого храма в каноническое общение с патриаршей церковью. Причем последний иосифлянский священнослужитель церкви иеромонах Павел был лишен монашества и сана " за клятвопреступления перед богом, измены Совестя, попрания святости священного служения Богу" (43). Правда, он долго не смирялся, до 1950-х гг. пытался "незаконно" совершать требы на ленинградских кладбищах, но затем все же перешел в патриаршую церковь и в 1960-е гг. служил псаломщиком в Смоленском кладбищенском храме Ленинграда. Середину 1940-х гг. можно вообще считать концом иосифлянского движения. Последние его представители окончательно теряют свою обособленность. После нормализации государственно-церковных отношений значительная часть из немногих выживших в лагерях и освобожденных видных иосифлянских деятелей примирились с патриархией - протоиерей Велюжский, Кибардин, Венустов и др. За ними последовала и их прежняя паства. Так, в 1945 г. в г. Гатчина под Ленинградом внутри патриаршей церкви возникла своеобразная община бывших иосифлян во главе со священником Петром Белавским. Другая же часть представителей движения, до конца оставшаяся непримиримой, окончательно слилась с катакомбниками, составив в их среде особую традицию.

    ПРАВОСЛАВИЕ НА ОККУПИРОВАННЫХ ТЕРРИТОРИЯХ И ОТНОШЕНИЕ К ОСВОБОЖДЕННЫМ ПРИХОДАМ

    15 мая 1944 г. скончался патриарх Сергий и, согласно его завещанию, в должность патриаршего местоблюстителя вступил митр. Алексий. Вместо последнего епархию возглавил архиепископ Псковский Григорий (Чуков), в сентябре 1945 г. официально назначенный митрополитом Ленинградским. Важнейшей задачей, вставшей перед новым Владыкой, являлась реорганизация церковной жизни на освобожденной от оккупации территории Ленинградской области. Положение там было очень сложным и противоречивым. К началу войны в области, не считая 13 храмов Ленинграда и пригородов, оставалось лишь 19 действующих церквей, в том числе 11 на территории Псковской и Новгородской епархий. Подавляющее большинство районов, а ведь среди сельского населения, согласно переписи 1937 г., две трети являлись верующими, оказалось вообще без функционирующих храмов. Такое неестественное положение могло поддерживаться только тотальными репрессивными мерами. Как следствие, на оккупированной территории произошел бурный всплеск религиозного сознания. Под эгидой образованной в августе 1941 г. в Пскове православной миссии на занятой немецко-фашистскими войсками части Ленинградской области открылось более 300 храмов, которые отнюдь не стали очагами прогерманского влияния. Английский журналист А. Верт, посетивший в 1944 г. недавно освобожденные районы, совершенно справедливо писал: "Вопреки ожиданиям немцев, что церкви превратятся в центры антисоветской пропаганды, ... они превратились в активные центры русского национального самосознания" (44). После освобождения в начале 1944 г. почти всей территории области (кроме Псковского района), необходимо было организовать нормальное функционирование десятков приходов, решить судьбу многочисленных священников. В отчете ленинградского уполномоченного за II квартал 1944 г. сообщалось, что в возвращенных районах по неполным данным при оккупантах действовало 207 церквей, из них 41 взорвали или сожгли при отступлении немцы, насчитывалось 128 представителей духовенства, из которых с фашистами ушло или было насильно угнано - 55. Большинство из оставшихся радостно встретило освободителей. Церковные власти старались применять к священникам, служившим в период оккупации, индивидуальный подход. В апреле 1944 г. Синод постановил считать все рукоположения клириков, совершенные при немцах в Ленинградской области действительными, оставление же их на приходах предоставить усмотрению митр. Алексия. И 9 июня были утверждены в занимаемой должности 30 человек, еще на 19 канцелярия владыки собирала сведения. Однако органы НКВД вскоре произвели массовые аресты служивших при гитлеровцах священников, в том числе и уже утвержденных митрополитом. В феврале 1945 г. В Ленинграде в здании дома Офицеров состоялся судебный процесс по делу членов Управления Псковской православной миссии, большинство обвиняемых приговорили к 20 годам лагерей (45). Серьезные осложнения у епархиального руководства возникли также по вопросу разрешения клирикам проводить службы в соседних пустующих храмах. В результате арестов и ухода с немцами части священников образовалось огромное количество вдовствующих церквей. Но все ходатайства архиеп. Григория и митр. Алексия Совет по делам РПЦ отклонил. Взаимоотношения с властями налаживались постепенно и с большим трудом. Многие церкви в западных районах епархии, вследствие длительного отсутствия в них богослужений, в 1944 - 45 гг. были официально исключены из списка действующих. Характерным для такой двойственной тактики является ответ Совета по делам РПЦ на запрос Ленинградского уполномоченного от 28 февраля 1944 г.: "Во время оккупации ... в некоторых действующих церквях были повешены колокола, и служба проходила с колокольным звоном. При освобождении от оккупантов... церкви остались функционировать с колокольным звоном. Прошу Ваших указаний". Резолюция Совета гласила: "В действующих церквях, в которых служба производится с колокольным звоном, колокола снимать не следует, но колокольный звон не производить, объясни это условиями военного времени" (46). К духовенству в целом продолжали относиться с подозрением. Так, архиепископ Никон (Фомичев) позднее вспоминал, что в 1944 г. митр. Алексий старался не "компрометировать" его, еще не принявшего сан, своей близостью. Когда однажды они вошли в трамвай, владыка остался в начале вагона, а Фомичеву велел сесть в конце, чтобы их не видели вместе.

    РЕЛИГИОЗНЫЙ ПОДЪЕМ И СЛОЖНОСТИ ВОЗРОЖДЕНИЯ ЦЕРКОВНОЙ ЖИЗНИ НА ТЫЛОВЫХ ТЕРРИТОРИЯХ

    Кроме организации церковной жизни на освобожденной территории, другой важной задачей являлось открытие новых храмов. Сложилась удивительная и парадоксальная ситуация, в то время, когда в западных районах области функционировали десятки приходов, на востоке ее не было ни одной действующей церкви. Первые 2 заявления о передачи храмов верующим в Ленинградской епархии поступили в декабре 3943 г., почти сразу же после того, как Совнарком СССР 28 ноября утвердил предложения Совета по делам РПЦ о порядке открытия церквей. А затем подобные ходатайства, вследствие массового обращения в годы войны людей к православию, хлынули десятками. Так, за 1944 г. в различные инстанции поступило 79 заявлений жителей Ленинградской области. Однако правительство вовсе не желало создания мощной церковной организации и постаралось превратить грозивший захлестнуть их поток возрождаемых храмов в тоненький, тщательно регулируемый ручеек. В одной из ноябрьских 1943 г. бесед с Г. Карповым В. Молотов указывал: "Пока не давать никаких разрешений на открытие церквей... В последующем по вопросу открытия входить за санкцией в правительство и только после этого спускать указания в облисполкомы... Открыть церкви в некоторых местах придется, но нужно будет сдерживать решение этого вопроса". Только 5 февраля 1944 г. Совет принял постановление об официальном открытии в стране первых 18 храмов (47). В конце 1944 г. были зарегистрированы и три новых церкви в Ленинградской области, а в 1946 г. первые два - в "северной столице". Религиозный подъем в епархии на заключительном этапе войны наглядно подтверждают статистические данные по Ленинграду. Например, если в Никольском соборе в первой половине 1944 г. было совершено около 86 тысяч требоотправлений и церковных обрядов, то в первом полугодии 1945 г. - 110 тысяч. Количество отпеваний покойников составляло в I квартале 1944 г. 42,8% всех захоронений на кладбищах Ленинграда, во II квартале - 48,2%. В результате значительно выросли доходы городских священнослужителей - в 1945 г. в среднем по разным оценкам на 130 - 180% и превысили аналогичные показатели в Москве более чем в 3 раза, выйдя на третье место среди всех крупных городов СССР (48). Религиозный подъем проявился и в том, что с освобождением Ленинграда от блокады, патриотическое движение верующих в епархии еще более усилилось. Только за 3 первых послеблокадных месяца было собрано 1 млн.191 тыс. рублей. Ленинградцы горячо поддержали своего духовного вдохновителя митр. Алексия, 25 октября 1944 г. опубликовавшего послание об открытие всецерковного сбора в фонд помощи детям и семьям бойцов Красной армии. Общая сумма патриотических взносов духовенства и верующих Ленинградской епархии за июль 1941 - июнь 1945 гг. составила 17423,1 тыс. рублей, в том числе 16274,5 тыс. собрали жители "города на Неве" (49). 2 февраля 1945 г. на Поместном Соборе митр. Алексий был избран патриархом Московским и всея Руси. Вскоре после интронизации он приехал в Ленинград. Свое слово за богослужением в Никольском соборе 1 апреля Владыка посвятил блокаде: "Вспоминается мне, как под грохот орудий, под страхом смерти, вы спешили придти в этот святой храм, чтобы излить перед Господом свои скорбные чувства... Вспоминаю я, как мы совершали богослужения под грохот разрывов, при звоне падающих стекол, и не знали, что с нами будет через несколько минут... И хочется мне сказать: Град возлюбленный! Много горького пришлось пережить тебе, но теперь ты, как Лазарь, восстаешь из гроба и залечиваешь свои раны, а скоро и предстанешь в прежней красоте... Я призываю благословение Божие на град сей, на братий сопастырей моих, о которых сохраняю самые теплые воспоминания. Они разделяли со мной все труды, испытывали много скорбей, еще больше, чем я, и теперь несут тяжелый подвиг... И будем молиться, чтобы Господь простер благословение свое над Русской Церковью и над дорогой Родиной нашей" (50).

    ЮРИДИЧЕСКОЕ ПРИЗНАНИЕ ЦЕРКВИ ГОСУДАРСТВОМ

    10 апреля 1945 г. состоялась еще одна беседа И. Сталина с владыкой Алексием. На ней заинтересованный в международной деятельности патриархии председатель Совнаркома обещал дальнейшую поддержку планам и нуждам церковного руководства. И вскоре правительство постановлением от 22 августа 1945 г. представило патриархии, епархиальным управления, приходским общинам, вопреки ленинскому декрету 1918 г. об отделении церкви от государства, ограниченное право юридического лица. Им разрешалось открывать финансовые счета, заключать сделки, покупать строения, открывать предприятия, осуществлять найм работников. Приходы получили возможность снова пользоваться колокольным звоном. Используя открывшиеся возможности, в 1945 г. Ленинградские епархиальные власти в целом успешно развивали свою деятельность. Важнейшим достижением было возобновление после длительного перерыва духовного образования. 22 ноября состоялось открытие Ленинградских Богословско-пастырских курсов. А через год, 1 сентября 1946 г. "в город на Неве" под своим традиционным названием "Академия" возобновила работу высшая богословская школа. Характерно, что из принятых на I курс учащихся, около половины составляли недавние участники войны - офицеры и солдаты. Таким образом, обращение к церкви в блокадном Ленинграде носило массовый характер, более значительный, чем в большинстве других районов страны. Религиозный фактор сыграл очень существенную роль в обороне города. Действовавшие весь период блокады храмы активно способствовали мобилизации материальных средств и духовных сил ленинградцев. Это не могли не учитывать городские власти, их церковная политика начала меняться еще до кардинального изменения общегосударственного курса. В то же время, "потепление политического климата" затронуло не все религиозные движения. Оппозиционные советской действительности церковные группы и организации продолжали выявляться и репрессироваться органами госбезопасности. Да и общее изменение религиозной политики носило во многом показной, временный характер. И все же основная часть православной церкви начала бурно возрождаться в годину тяжелых испытаний для русского народа. Она была вместе с ним, в том числе и, порой, в нечеловеческих условиях блокадного Ленинграда, заслуженно укрепив свой авторитет и расширив влияние.

    ПРИМЕЧАНИЯ

    наверх

      1. Балевиц 3. Православная церковь Латвии под сенью свастики /1941-1944/. Рига. 1967; Веверс Я.Я. Православная духовная миссия - агентура фашистской разведки. Рига, 1973.
      2. Павлов С. Духовная жизнь Ленинграда во время блокады 1941-1944 гг. Л., 1983. Машинопись.
      3. Обновленчество - реформаторское движение и Русской церкви, организационно оформилось в мае 1922 г. Среди инициаторов его преобладали священнослужители, недовольные своим положением и рвавшиеся к церковному руководству, которые понимали, что это возможно лишь с помощью гражданских властей. Но были и видные обновленцы проповедники, искренне выражавшие новаторские идеи. Часть духовенства желала проведения отдельных назревших реформ по переустройству церковной жизни, и поэтому пошла в фарватере обновленчества, не зная на первых порах, каких конкретно сторон коснется это реформаторство. Большинство же рядовых участников движения оказалось включено в него самой логикой развития событий. После ареста патриарха Тихона и вынужденного отказа его 12 мая 1922 г. от руководства церкви, обновленцы более года доминировали в церковной жизни, запятнав себя прямым сотрудничеством с ГПУ. Однако, сразу же вслед за освобождением патриарха 27 июня 1923 г., начался катастрофический спад их влияния. Обновленчество в целом, как явление того времени, оказалось ошибочным. Преобладающая часть верующих была настроена к нему враждебно, и это оказалось непреодолимым препятствием. Постепенно все более угасая, движение окончательно прекратило свое существование в 1944-45 гг.
      4. Иосифлянство - церковное движение, возникшее в Ленинграде осенью 1926 г., после того, как был арестован и сослан только что назначенный на Ленинградскую кафедру митрополит Иосиф /Петровых/. В конце 1927 г. организационно отделилось от большинства патриаршей церкви, последовавшего за митр. Сергием /Страгородским/. Иосифляне протестовали против фактического подчинения церкви государством. Движение жесточайшим образом подавлялось карательными органами. В основном было разгромлено к 1934 г. Ленинградский храм Св. Троицы, с этого времени оставался единственным официально действовавшем в СССР. Значительная часть иосифлян перешла на нелегальное положение и продолжала свою деятельность тайно.
      5. Правда о религии в России. М., 1942. С.104.
      6. ЦГА СПб. Ф.9324.0п.1. Д.4. Лл.1 - 2, 53; ф. 7384. Оп.33. Д,209. Л.154.
      7. Там же. Ф.9324. Оп.1. Д.7. Л.19.
      8. Великую победу предопределила победа духовная. // Вятский епархиальный вестник. 1992. М5/25/.С.4.
      9. Журнал Московской патриархии. 1945. № 4. С.26.
    10. Как мы переживали в Ленинграде первый год войны. // Журнал Московской патриархии /ЖМП/. 1943. IV 3. С.30-31.
    11. Там же. № 1. С. 11.
    12. Добрынин М. 50-летие епископского служения Святейшего Патриарха Алексия. // ЖМП. 1963. № 5. С.66.
    13. Ломакин Н. За оборону Ленинграда - за нашу Советскую Родину.// ЖМП. 1945. \ 4. С.26.
    14. ЦГА СПб. Ф.7384. Оп.33. Д.209. Лл.157, 203.
    15. Кононенко В. Поправка к закону сохранения энергии. Балет в блокадном Ленинграде.// Наука и религия. 1986. N 5. С.9.
    16. Седов В. Пастырь добрый. //ЖМП. 1990. \г 5. С.21.
    17. ЦГА СПб. Ф.4769. Оп.3. Д. 147. Лл. 11 - 20, 57 - 58.
    18. Там же. Лл.21 -22.
    19. Там же.
    20. Там же. Ф.7384. Оп.33. Д.67. Л.132.
    21. Ломакин Н. Указ. соч. С.27.
    22. ЦГА СПб. Ф.7384. Оп.33. Д.209. Л.243.
    23. Там же. Ф.9324. Оп.1. Д.4. Л.45.
    24. Там же. Лл.54; ф.7384. Оп.33. Д.209. Л. 199, д.210. Лл. 1-11.
    25. Русская Православная Церковь и Великая Отечественная война. Сборник церковных документов. М., 1943. С.64.
    26. ЦГА СПб. Ф. 9324. Оп.1. Д.4. Лл.10, 14,15.
    27. Там же. Ф.7384. Оп.33. Д.209. Л .156.
    28. Там же. Д.213.Л.107.
    29. Кнышевский П. Истоки тотального шпионажа. // Государственная безопасность и демократия. 1993. 1\2. С.45.
    30. Васильева О., Кнышевский П. "Тайная вечеря" // Ленинградская панорама. 1991. \7. С.26-27.
    31. Там же. С.27.
    32. Справки Управления Министерства безопасности Российской Федерации по Санкт-Петербургу и области от 9 ноября 1993 г. \ 10/16-10948 и от 18 января 1994г. N 10/16-10918.
    33. ЦГА СПб. Ф.9324. Оп.1. Д.9. Л.1; Д.13. Л.1.
    34. Благодарственные молебны в Ленинграде// ЖМП. 1944. IV 2. С. 11 -12.
    35. Левитин А., Шавров В. Очерки по истории русской церковной смуты. Т.Ш. Кюснахт, 1978. С.368-369.
    36. Там же. С.382.
    37. Козаржевский А.И. А.И. Введенский и обновленческий раскол в Москве// Вестник Московского университета. Серия 8. История. 1989. № 1. С.64.
    38. ЦГА СПб. Ф.9324. Оп.1. Д.13. Л.70.
    39. Там же. Ф.9324, Оп.1. Д.13. Л.70.40. ЦГА ИПД. Ф.24. Оп.2б. Д. 1323. Лл.83, 86-87.
    41. Справка Управления Министерства безопасности Российской Федерации по Санкт-Петербургу и области от 9 ноября 1993 г. \ 10/16-10948.
    42. ЦГА СПб. Ф.7384. Оп.33. Д.126. Лл.214 - 215.
    43. Там же, д.76. Л.187.
    44. Верт А. Россия в войне 1941-1945 гг. М., 1967. С.501.
    45. Справка Управления Федеральной Службы контрразведки Российской Федерации по Псковской области от 18 апреля 1994 г. .\ 10/5-2028.
    46. ЦГА СПб. Ф.9324. Оп.1. Д.10. Л.7.
    47. Государственный Архив Российской Федерации /ГАРФ/. Ф.6991. Оп.2. Д.2. Л.11.
    48. ЦГА СПб. Ф.9324. Оп.1. Д.29. Лл.10, 15, 18.
    49. Там же, д.22. Лл.10, 22, 24.
    50. ЖМП. 1945. 1\5. С.17.

    наверх

    НА ГЛАВНУЮ

    КАРТЫ:

    - карта Лен.  

      фронта

    - КАРТА 

      блокадных  

      храмов

    ФОТО:

    - храмы

    - священники

    - город и 

      ополчение

    ДОКУМЕНТЫ

    РЕЗЮМЕ

    ДУХОВНАЯ
    ЖИЗНЬ

    БЛОКАДНЫЙ
    ХРАМ

    (о выставке)

    ОТЗЫВ

    ГОСТЕВАЯ

     Санкт-Петербург

    ©  Издательство "Блокадный Храм" пр. ц. Успения Пресвятой Богородицы

    Хостинг осуществляется сервером "Россия Православная"

    webmaster: Сергей Чернов

    наверх